Боевые действия Белого флота в Азовском море возле Геническа и Арабатской стрелки

Белый флот
на Азовском и Черном морях.

Прибытие союзников по Антанте в русские территориальные воды не оправдало надежд на получение Добровольческим командованием сколько-нибудь значимой помощи по организации национального флота, и даже наоборот — начало мешать усилиям флотского командования по формированию полноценных военно-морских соединений на Черном и Азовском морях. "Союзникам" претила сама мысль о том, что в зоне стратегических интересов их правительств может возникнуть независимая российская эскадра, способная повлиять на их амбициозные планы контроля над акваториями южных морей бывшей Российской империи. Особенную щепетильность здесь проявлял британский парламент, отдававший приказания морским силам Его Величества бдительно предупреждать попытки русских возродить флот в "непосредственной близости" от тщательно оберегаемой монополии контроля Босфора и Дарданелл. Вскоре после прибытия союзников в Севастополь они не только подняли свои флаги на всех исправных миноносцах, таким образом де факто зачисляя их в состав британской эскадры, но и физически захватили немногие русские корабли.

Представители стран Антанты и иных иностранных сил поспешили разделить между собой имевшиеся российские суда. Миноносцы "Дерзкий" и "Счастливый" были взяты англичанами, "Беспокойный" и "Капитан Сакен" оказались в руках французов, как и Р-1 и Р-2. Итальянский флаг поднял "Зоркий", а греки получили "Звонкий". Склады порта подверглись буквально разграблению, и команды кораблей всех наций-союзников тащили оттуда без всякого разрешения все, что находили для себя полезным; в особенности в этом отличились греки с броненосца "Лемнос". Следом за тем всем русским судам было предписано покинуть Севастополь и двигаться под британскими флагами в турецкий порт Измир. Растерянные командиры и команды были вынуждены подчиниться, ибо приказ исходил от объединенного командования союзных армий. Верные союзническому долгу, корабли легли на курс, уходя вдаль от родных берегов.

А в Новороссийске тем временем продолжалась работа по формированию кадров Белого флота. Попытки создать какие-либо морские силы, непосредственно подчиненные Добровольческой армии, были предприняты еще при занятии Ейска кубанскими казаками генерала Виктора Леонидовича Покровского 25 июля 1918 года. В порту ими был обнаружен неисправный крейсер, принадлежащий некогда пограничной страже под названием "Ястреб", а также несколько катеров и малых буксиров. Капитан 2-го ранга Григорий Федотович Дудкин был назначен командиром этого порта. Григорий Федотович хорошо знал Черноморские порты, будучи еще до октябрьского переворота постоянным членом Комиссии по наблюдению за постройкой кораблей в Черном море по подводной части. Он лично инспектировал ход работ по постройке новых подводных лодок на верфи в Николаеве. Морской штаб при Добровольческой армии немедленно подготовил распоряжение откомандировать в помощь к Дудкину в Ейск несколько морских офицеров. Позже последовало новое назначение. Начальником охраны побережья Азовского моря от Ростова на юг был определен капитан 1-го ранга Николай Николаевич Дмитриев. 2 августа 1918 года два буксира, укомплектованные морскими офицерами, вышли из Ейска, попутно высадив в Приморско-Ахтарской десант казаков. Кубанцы освободили от большевиков все морское побережье, вплоть до Таманского полуострова, где в то время хозяйничали германцы.

Выход Добровольческой армии к морю не принес каких-либо положительных результатов, ибо все уцелевшие после потопления флота в Новороссийске корабли и коммерческие пароходы все равно находились у германцев. В Новороссийском порту остались лишь несколько малых судов, для выхода которых в море Добровольческому морскому штабу требовалось разрешение германского командования, с которым Главнокомандующий А.И. Деникин отказался иметь какие-либо сношения. И все же, несмотря на это, в Новороссийске было образовано Управление Военного порта, и туда стали прибывать морские офицеры, гардемарины и кадеты Морского корпуса. Командиром порта стал капитан 2-го ранга Владимир Николаевич Потемкин. Главной задачей командира порта стало оборудование морскими орудиями бронепоездов и подбор для них соответствующих морских команд. По его собственной инициативе сам Потемкин был впоследствии назначен командиром бронепоезда "Князь Пожарский", а на его место уже в январе 1919 года пришел контр-адмирал Александр Михайлович Клыков, после командовавший портом в Евпатории, а затем ставший начальником 3-го отряда судов Черноморского флота. При ставке Главнокомандующего в Екатеринодаре было организовано морское управление, временным начальником которого был поставлен капитан 1-го ранга Виктор Иванович Лебедев, а с декабря его заменил более опытный штабист вице-адмирал Александр Михайлович Герасимов, вышедший на эту должность из отставки, полученной в 1917 году. Помощником у него стал Лебедев.

В Новороссийске группа офицеров-энтузиастов под руководством старшего лейтенанта Анатолия Петровича Ваксмута, бывшего командира парохода "Кубанец" Донской флотилии, получила предписание от вице-адмирала Александра Михайловича Герасимова. Предписание гласило: команде доверенных офицеров отправиться в Севастополь и под любым предлогом получить в распоряжение ВСЮР полноценный боевой корабль. Причины для этого шага были весьма существенные. Безуспешная попытка получить военное судно при посредстве самого Деникина, направлявшего некогда письмо адмиралу Василию Александровичу Канину, лишь придала задора упорному в достижении цели Ваксмуту. В Симферополе образовалось марионеточное крымское правительство, не признававшее генерала А.И. Деникина и претендовавшее на принадлежность ему всего, что находилось в Севастополе. Вице-адмирал Канин, которого Главнокомандующий генерал А.И. Деникин недавно назначил командующим Белым флотом, держался совершенно независимо от Екатеринодара и даже сформировал весьма многочисленный штаб. Под предлогом, что крымское правительство противится переводу кораблей в Новороссийск, а также забастовки рабочих на судоремонтном заводе, он не принимал никаких мер для восстановления кораблей. Союзники захватили все транспорты из бывших австрийских и немецких пароходов, но остальные, так же, как пароходы контролируемых правительством обществ, были в распоряжении Добровольческой армии. Однако частные судовладельцы, чтобы избежать всяких реквизиций и большевистской национализации, стремились вывести свои пароходы за проливы. Во избежание этого было опубликовано запрещение, для пароходов покидать Черное море без разрешения. Французы иногда более или менее принудительно фрахтовали пароходы для своих нужд; некоторые большие пассажирские пароходы РОПиТ до конца Гражданской войны находились в их распоряжении и, в частности, были ими использованы для репатриации русских солдат и военнопленных из Франции. Но фрахтование пароходов и военных транспортов приносило Добровольческой армии валюту, которой она расплачивалась за покупки за границей самого необходимого.

После ухода немцев первой военной перевозкой была отправка 29 ноября 1918 года на пароходе "Саратов" частей Добровольческой армии из Новороссийска в Керчь и Ялту. Анатолий Павлович Ваксмут, ясно понимавший сложившуюся ситуацию со странным саботажем Каниным приказов Главнокомандующего, горячо взялся за дело. Прибыв в Севастополь, в штаб Украинского флота, он пытался добиться приема у командующего украинским флотом контр-адмирала Николая Ивановича Черниловского-Сокол, но безуспешно. В течение двух недель делегация флота ВСЮР пыталась организовать переговоры, но гетманские адмиралы упорно избегали официальных встреч и уклонялись от переписки. Возрождение русского флота на Черном море даже в столь ничтожном виде, как один корабль, пугало гетманское правительство в Киеве, которому мерещилась в этом неизбежная потеря мнимой независимости. Осознав, что положительного ответа на просьбу командования ВСЮР им так и не добиться, Анатолий Ваксмут и его офицеры поспешили вернуться в Новороссийск. Дело завершилось тем, что ввиду бездействия адмирала В. А. Канина и его штаба приказом Главнокомандующего от 25 марта должность командующего несуществующего флота была упразднена. Вместо этого на должность "Главного командира судов и портов Черного моря" был назначен энергичный контр-адмирал М.П. Саблин, который 2 апреля прибыл в Севастополь. Но время было упущено, так как до эвакуации оставалось менее двух недель. По возвращении в Новороссийский порт старший лейтенант Ваксмут обратил внимание на стоявший там "бесхозный" ледокол с ободряющим названием "Полезный". Ваксмут доложил морскому министру о том, что переговоры успеха не имели, однако, дабы не откладывать создание Белого флота в долгий ящик, по его мнению, имело смысл "реквизировать" гражданское судно, которое он заметил, и вооружить его, положив тем самым начало новой флотилии. Получив одобрение, Ваксмут был направлен в подчинение старшему лейтенанту Сергею Ивановичу Медведеву, назначенному новым командиром ледокола. Стараниями молодых офицеров на ледокол были привезены с завода и установлены 75-мм орудия, и над его кормой ввысь взмыл Андреевский флаг. Анатолий Петрович Ваксмут был назначен старшим офицером "Полезного", а артиллерийским офицером на корабль прибыл лейтенант Балтийского флотского экипажа Сергей Яковлевич Ильвов. Это был испытанный участник 1-го Кубанского похода, который он прошел вместе со своим братом Борисом, тоже лейтенантом Балтийского флотского экипажа и его женой Зинаидой Валериановной Ильвовой, служившей в Морской роте Добровольческой армии сестрой милосердия. Штурманом на "Полезном" стал мичман Михаил Иванович Тихомиров. Судьба ледокола "Полезный" сложилась таким образом, что с первых же дней он как боевое судно принял участие в боевых операциях, курсируя у северо-западных берегов Азовского моря, от Геническа до Мариуполя, и прикрывая с моря боевые операции войск ВСЮР. Позже ледокол был выслан обеспечивать охрану Арабатской стрелки и позиций белых на Ак-Манае. На эти позиции к ледоколу несколько раз подходила подводная лодка "Тюлень" для оказания кратковременной помощи. Лодкой командовал капитан 2-го ранга Владимир Владимирович Погорецкий, бывший некогда русским морским агентом в Британии. Над лодкой, приходившей в надводном положении, развевался Андреевский флаг. Подводная лодка "Тюлень" была заложена 16 августа 1913 года, спущена на воду 19 октября 1913 года. Она успешно участвовала в Первой мировой войне на Черном море и по праву считалась одной из наиболее удачливых русских подводных лодок, что в немалой степени являлось заслугой ее командира, тогда старшего лейтенанта Михаила Александровича Китицына, отбывшего в 1918 году на крейсере "Орел" в Японию, а после принимавшего активное участие в борьбе с большевиками. Китицын ходил на кораблях Сибирской флотилии, и одно время даже заведовал гардемаринскими классами в должности начальника Морского училища во Владивостоке. Его подводная лодка по время войны захватила и потопила только в 1915 году пять парусников. В 1916 году от ее умелых действий пострадали 21 парусник и три парохода, в том числе хорошо вооруженный военный транспорт "Родосто" (6000 т). "Тюлень" привел его, несмотря на возникший на нем пожар, в качестве "приза" в Севастополь. Захват этого парохода является, пожалуй, единственным случаем в нашем флоте, когда подводная лодка после артиллерийского боя с судном противника не только вышла из него победителем, но и сумела привести его в свой порт.

История этого небольшого сражения достойна для отдельного рассказа. Заканчивался четвертый день боевого дежурства подводной лодки "Тюлень" у турецких берегов на важной морской коммуникации противника Зонгулдак — Стамбул, по которой осуществлялась основная поставка угля из Зонгулдакского угольного бассейна. Лодка находилась в надводном положении недалеко от острова Кефкен, когда в 22 часа сигнальщик заметил большой пароход, шедший от Босфора вдоль турецкого берега. По сигналу боевой тревоги орудийные расчеты двух 75-мм пушек заняли свои места, и Китицын повел лодку вокруг Кефкена, чтобы опередить пароход, внезапно его атаковать и отжать от турецкого берега в море. Для экипажа "Тюленя" это была не первая артиллерийская стрельба по турецким судам, и всегда после первых же выстрелов турецкие команды покидали обреченное судно, которое затем пускалось на дно.

Однако на сей раз так не произошло. В 22 часа 45 минут D лодки прозвучал первый выстрел, и сразу же в ответ с парохода грянули два орудия (как выяснилось потом, на "Родосто" были 88-мм и 57-мм пушки). Сгущавшаяся темнота, нервное напряжение и нехватка опыта не позволили противнику вести точный огонь. Он, не сумев разобрать силуэт русского корабля, по частоте выстрелов принял подводную лодку за эсминец. Прицелы его орудий были выставлены на 10 кабельтовых, в то время как фактически бой шел на дистанции 5—6 кабельтовых. Из 30 выпущенных с парохода снарядов ни один не причинил лодке повреждений. Зато огонь комендоров "Тюленя" был точным. В течение 50 минут с лодки было выпущено 46 снарядов, около 30 из которых попали в цель. Часть команды парохода со своим офицером сбежала на шлюпке. На пароходе вспыхнул пожар, но он выпустил дымовую завесу и упорно не желал сдаваться. Когда на подводной лодке осталось всего семь снарядов для носовой пушки, Китицын подвел лодку к "Родосто" и выпустил еще шесть снарядов по цели. Только после этого турецкий пароход стал парить и беззвучно остановился. Лодка подошла к пароходу и подняла из воды восемь человек из его команды. Призовая команда "Тюленя" в составе трех офицеров и около двадцати матросов перешла на "Родосто" и начала тушить пожары, поднимать пары и исправлять рулевое управление. К утру наши моряки повели сильно поврежденный и еще дымящийся "Родосто" под конвоем "Тюленя" к родным берегам. Вечером 31 сентября лодка и плененный пароход в сопровождении эсминца "Быстрый" благополучно пришли в Севастополь. За боевые успехи и героизм во время Первой мировой войны Михаил Александрович Китицын был награжден всеми русскими орденами и золотым Георгиевским оружием.

Летом 1916 года все тот же "Тюлень" выполнил поручение командования, довольно необычное для подводных лодок Великой войны. Штаб Черноморского флота решил обновить карты Варны, что было поручено лейтенанту Китицыну. Это было крайне рискованное задание, ибо, как стало известно, вдоль побережья Болгарии германскими минными заградителями были поставлены мины. Однако обновить карты требовала обстановка, так как в штабе флота имелись только устаревшие и крупномасштабные карты Варны. Обсуждая предстоящую операцию, флаг-капитан оперативной части Михаил Иванович Смирнов сказал Китицыну, что приказа войти в гавань ему адмирал не даст. Китицын тут же решил именно так и сделать. Во время похода на "Тюлене" находился начальник разведки флота капитан 2-го ранга Алексей Аркадьевич Нищенков. В своих воспоминаниях в эмиграции Китицын не скрывал терзавших его тогда опасений. На совещании офицеров "Тюленя" было решено идти к берегам нейтральной Румынии, а потом следовать до Варны предполагаемым прибрежным фарватером, которым пользовались румынские и болгарские каботажники.

К Варне лодка подошла благополучно, но у входа в гавань ей довелось испытать несколько неприятных минут, когда пришлось на перископной глубине пересечь каменную гряду, имея под килем всего несколько футов воды. Затем лодка стала медленно продвигаться по заливу, постоянно поднимая перископ. Штурман лодки мичман Виктор Эдуардович Краузе быстро засекал положение "Тюленя", а старший офицер лейтенант Александр Евграфович Маслов осматривал горизонт. Пока штурман наносил на карту курс лодки и ориентиры, Маслов, имевший дар рисования по памяти, зарисовывал виденное. Так прошел целый день. Ночью лодка отошла в открытое море и всплыла, чтобы зарядить аккумуляторы, а утром продолжила свою работу. На сей раз экипаж испытал небольшое потрясение, когда килем лодки обнаружил не нанесенную на карту мель. "Тюленю" пришлось буквально "ползти на брюхе". Однако задание штаба флота было выполнено, и Китицын вернулся в Севастополь с ценнейшей информацией. В 1917 году продолжился боевой путь "Тюленя", потопившего еще три парусника.

6 октября 1917 года "Тюлень" снова отличился.В 0.50 немного севернее Игнеады лодка заметила крупный пароход. Китицын снова зашел со стороны берега и с дистанции 12 кабельтовых приказал открыть огонь. Получив несколько попаданий, пароход "Махи" остановился. Китицын по радио запросил из Севастополя корабли для конвоирования приза и 7 октября передал трофей эсминцам "Счастливый" и "Зоркий". Участие в Гражданской войне началось для "Тюленя" с неудачи. 1 мая 1918 года лодка была захвачена в Севастополе германскими войсками, однако потом, перейдя на сторону Белого движения, она оказалась в составе Черноморской эскадры Вооруженных сил юга России.

В 1920 году бывший капитан подводной лодки Китицын вместе со своими гардемаринами совершил еще одно плавание из Владивостока в Севастополь к генералу П.Н. Врангелю. В этом переходе ему снова пришлось проявить свой решительный характер. В Порт-Саиде оба корабля отряда Китицына были надолго задержаны английским командиром порта. Когда на них стали подходить к концу запасы провизии и угля, разрешения на выход с рейда все еще не было получено. Китицын заявил англичанам, что если в течение 36 часов на корабли не будут переданы вода, провизия, уголь и не будет разрешение на выход в море, то он выведет их в Суэц и затопит поперек канала. Через два часа англичане предоставили все необходимое для дальнейшего плавания. Следующим походом легендарного Китицына была эвакуация на кораблях из Крыма через Константинополь в Бизерту, а затем эмиграция в США, где в 1923 году в Нью-Йорке он возглавил "Общество бывших русских морских офицеров в Америке". Скончался М.А. Китицын в 1961 году в возрасте 76 лет.

До того, как отправить какие-либо суда к крымским берегам, на базе в Новороссийске под руководством морских офицеров создавались новые команды и возрождался в буквальном смысле флот. Очевидец вспоминал: "В самой глубине громадной... бухты Новороссийска... стоят несколько невзрачных, не покрашенных, с обломанными реями, с заржавленными палубами наших судов. Это можно понять лишь по поднятым Андреевским флагам. Люди, находящиеся на них, не похожи ни на матросов, ни на офицеров: они в грязных, замасленных и покрытых сажей куртках, в военных рубашках защитного цвета, в студенческих тужурках -в чем угодно, и можно лишь по лицам их с трудом угадать, что это новые, "кадетские" команды наших возрождающихся кораблей. Суда эти кажутся развалинами — столько на них навалено хлама и так они невзрачны рядом с громадными английскими транспортами и чистенькими военными судами. Стучат молотки, звенят наковальни, работа с раннего утра до поздней ночи кипит на них. И их там так немного, что сомневаешься даже, можно ли будет когда-нибудь создать из них хоть ничтожную боевую силу".

Но именно из этих возрожденных судов, из упорного ежедневного труда постепенно возникал, как Феникс из пепла Русский флот. Так был вызван к жизни и разграбленный большевиками и союзниками знаменитый эсминец "Жаркий". Этому кораблю суждено будет прославиться в битве с большевиками, а его командир, лейтенант Манштейн, успешно выведет судно в порт Бизерты. Но весной 1919 года эсминец представлял собой безнадежную развалину. Он был не покрашен, на его палубе и в машинном отделении царила мерзость запустения. Ржавчина потихоньку делала свое дело. Мачта "Жаркого" была безнадежно поломана, винты оборваны, бушприт разбит, а леерные стойки также варварски поломаны. На палубе большевики оставили массу железного хлама: разбитые шлюпки, тросы, бочки и порезанный брезент. Орудия с эсминца были предупредительно сняты и увезены в неизвестном направлении. Лейтенат Манштейн, бегло произведший осмотр судна, установил, что паровые котлы на нем оставались в рабочем состоянии. Машины были запушены до крайности и заржавели, но наличие некоторых запасных частей к ним могло бы существенно поправить дело: судно можно было попробовать запустить.

Невзирая на трудности, молодые люди — студенты и учащиеся ремесленных училищ Новороссийска, — умудрились без помощи портовых кранов перенести на эсминец тяжелые машинные части, решили под руководством самого Манштнейна взяться за реанимацию корабля. Главные машины и котлы были разобраны, каждую часть их отчистили в керосине от ржавчины и грязи. В довершение всего, им удалось даже раздобыть одно трехдюймовое орудие. На палубе продолжались работы по установке и других орудий, найденных в городе. Студенты и гардемарины работали над проводкой электрической сети, шпаклевали борта, натягивали рангоут, выпрямляли стойки и одновременно ремонтировали шлюпки и моторный катер.

Все работы проходили в отсутствие самых обыкновенных в мирной жизни, но редких в условиях Гражданской войны инструментов. Не хватало талей, ключей и отверток. Сообразительная молодежь, конечно, находила нетривиальные решения, но это занимало большое время. Частично ситуацию с дефицитом инструментария помог решить запасной автомобильный броневой дивизион ВСЮР, стоявший неподалеку от порта. Чины дивизиона не только одолжили морякам необходимые инструменты, но и пустили их i на территорию своей мастерской. Много времени отнимала работа со вспомогательными механизмами, находившимися в состоянии крайней запущенности. Динамо-машины были сняты с другого корабля. Тратились огромные силы, a обеспечение питанием было неважным. За день работы команда утомлялась настолько, что возвращаться в город, проделывая пешком несколько верст, решались не все. По обыкновению после спуска флага наиболее энергичные члены команды собирались на баке и в лучах последней зари до наступления темноты пели задушевные русские песни, а с первыми звездами расходились спать.

Вскоре последовали новые усилия по легализации "Жаркого" в качестве боевой единицы, сопровождаемые жаркими спорами в Морском штабе ВСЮР и тяжелыми поисками кредита на поддержание эсминца в рабочем состоянии. Наконец было найдено несколько тысяч рублей, чтобы обеспечить команду едой. Жить стало веселей. Команда с удвоенным энтузиазмом взялась За восстановление кают-компании и кормовых жилых помещений, изрядно разграбленных большевиками. Вместе с "Жарким" в порту заканчивалась работа над восстановлением эсминцев "Терец" и "Поспешный". Еще один, "Летчик", был отправлен на пробу. На "Жаркий" были подвезены снаряды для орудий, опробованы котлы, гудок и сирена. На эсминце, впервые за долгое время, начала пробуждаться жизнь...

С визитом на корабле побывал и главнокомандующий А.И. Деникин, прибывший в Новороссийск. Свидетель встречи вспоминал: "Уже издалека мы увидели его автомобиль с георгиевским значком, быстро катящий к нашей пристани. За ним следовали несколько генералов и штабныx офицеров. Команда, кто как был, в разорванных и грязных рабочих одеждах, была немедленно выстроена на шканцах и юте. Офицеры с командиром во главе стояли на фланге у сходни. Генерал Деникин приближался быстрой и уверенной походкой вместе с адмиралом Саблиным. Он был в защитной рубашке с двумя Георгиевскими крестами и знаком Кубанского похода. После рапорта в сопровождении командира и старшего офицера, поздоровавшись... Главнокомандующий обошел миноносец, осмотрел помещения, выслушал объяснения о морской артиллерии, о стрельбе минами, о ремонте машин и котлов, побеседовал с матросами и сошел на пристань. Обычный осмотр, каких бывает немало во всех воинских частях... оставил в нас неизгладимое впечатление. Какое-то бодрое чувство, приток новой энергии и силы воли наполнил каждого из нас, хотелось все сделать для этого человека, идти за ним куда угодно, умереть за него, таким он казался родным, близким и светлым, как сама наша Родина.

Наступало удивительное время побед белых армий, обозначились крупные успехи на всех участках 1200-верстного фронта, и Белый флот устремлялся поддерживать сухопутные силы ВСЮР там, где это было особенно необходимо. В 1919 году на крымском побережье, за исключением "Тюленя", курсировал ледокол "Полезный", еше долго действуя в одиночку против большевистских сил на суше и море. Полагая, что для действий у мелководных крымских перешейков лучшего корабля в русском флоте не найти, старший лейтенант Алексей Алексеевич Остолопов, по собственной инициативе набрал команду для канонерской лодки К-15, стоявшей в Севастополе. 2 мая 1919 года она пришла в Ак-Манай. На ней прибыла и команда офицеров-добровольцев из Севастополя. Вооружение канонерской лодки составляли всего две шестидюймовые пушки "канэ", однако сам факт пополнения Белого флота еще на одно судно был важен. И никакая, даже самая малая помощь белой армии в то время не была лишней. Так, состоявший из одной подводной лодки, вооруженного ледокола и канонерки, и воевал Белый флот на Черном море.

В конце марта Красная армия, заняв Украину, подошла к берегам Черного и Азовского морей и к крымским перешейкам. 3 апреля французское командование приняло решение эвакуировать Одессу, ввиду отказа многих французских частей воевать с большевиками и революционного движения на кораблях. Эвакуация была затруднена забастовкой русских моряков коммерческого флота, покинувших свои пароходы. Поэтому около двадцати различных судов, в том числе канонерские лодки "Донец" и "Кубанец", были выведены в близлежащий Тендровский залив и там оставлены на якорях. Адмирал Дмитрий Всеволодович Ненюков на яхте "Лукулл" ушел в Константинополь, туда же был отбуксирован транспорт-мастерская "Кронштадт". Всего было эвакуировано 112 различных судов, очевидно, считая и парусники.

Ушли в Севастополь несколько тральщиков и транспорт "Шилка", на который перешли и частично заменили его команду собранные еще ранее на стоявшую в порту с неисправными машинами канонерскую лодку "Кубанец" воспитанники Морского корпуса. "Шилка" был транспортом Сибирской флотилии, посланным адмиралом А.В. Колчаком из Владивостока для связи с генералом А. И. Деникиным. С военным грузом он прибыл в Черное море еше в самом начале 1919 года. За несколько дней до эвакуации старший лейтенант Николай Николаевич Машуков с тральщиком "Ольга" и баржей, имея на борту отряд из 78 офицеров, прибыл на остров Березань, где были огромные склады снарядов и военных материалов бывшего Юго-Западного фронта. Офицерский отряд разоружил находившуюся на острове ненадежную караульную команду и приступил к погрузке снарядов.

В течение недели на пришедшие корабли было погружено вручную около 50 000 трех-и шестидюймовых снарядов и некоторое количество минометов, после чего "Ольга" с баржей на буксире, минуя Севастополь, пришла в Новороссийск как раз в то время, когда Добровольческая армия уже явно ощущала недостаток боеприпасов. После ухода "Ольги" команда французского крейсера "Брюи" 12 апреля взорвала на острове батареи и уничтожила все склады. Сформированная в Одессе бригада добровольцев генерал-майора Николая Степановича Тимановского отошла в Бендеры и была интернирована румынами в Тульче.

27 марта 1919 года красные начали наступление на Мариуполь. После двухдневных боев с превосходящими силами и восстания в тылу рабочих заводов добровольцы отошли в порт и в ночь на 29 марта начали эвакуироваться морем. Бронепоезд "Вперед за Родину" пришлось оставить. С моря добровольцев поддерживал отряд французских кораблей в составе миноносцев "Юссар", "Ансень Анри", канонерской лодки "Ла Скарп" и яхты, которые для защиты порта высадили небольшой десант. 29 марта французы заключили с большевиками однодневное перемирие, благодаря которому эвакуация порта прошла спокойно. Пароходы с беженцами и войсками ушли в Керчь, а недостроенные минные транспорты "Грозный" и "Страж" и суда землечерпательного каравана были отведены в Ейск. В порту осталось два буксира, один из которых, под названием "Воля", на следующий день был захвачен миноносцем "Юссар" и при буксировке затонул.

31 марта 1919 года красные заняли Бердянск. В ночь на 29 марта для поддержки отряда добровольцев, защищавшего Арабатскую стрелку и состоявшего всего лишь из двух рот одного эскадрона и двух орудий, к Геническу пришел уже упоминавшийся ледокол "Полезный" с капитаном 7-го ранга Николаем Николаевичем Дмитриевым на борту. 1 апреля "Полезный" встретил шедший под красным флагом "Ледокол№4", который, после нескольких попаданий, имея тринадцать убитых, выбросился у Генического маяка на берег. В тот же день французский миноносец "Деортье" обстрелял генический вокзал, разгрузочную станцию красных войск, действовавших против Чонгара и Арабатской стрелки.

Как известно, именно 24 марта из Севастополя в Азовское море вышел "Тюлень", с разрешением французского командования, которое требовалось на каждый выход этой подводной лодки. После захода в Феодосию и Керчь командир лодки связался со штабом генерала Александра Александровича Боровского в Симферополе. Генерал просил его уничтожить находившиеся в Геническе плавучие средства. 27 марта "Тюлень" вышел из Керчи, но после двухдневных попыток пройти между плотными ледяными полями был принужден вернуться. 2 апреля, на этот раз с помощью вооруженного в Керчи одной 75-мм пушкой буксира "Никола Пашич" "Тюлень" подошел к Геническу. Там на внешнем рейде уже стоял "Полезный". На следующий день "Тюлень", несмотря на лед, придвинулся ближе к берегу, обстреляв вокзал и порт где от его снарядов был поврежден катер пограничной стражи "Коршун" и вспыхнул пожар на стоявших парусниках. Вечером, по просьбе начальника отряда на стрелке, "Тюлень" и "Деортье" обстреляли скопление большевистской пехоты и кавалерии перед Генической горкой. Всего за день "Тюлень" сделал 120 выстрелов из своих 75- мм орудий.

С утра 5 апреля северный ветер вновь погнал ледяные поля, вследствие чего было нанесено повреждение рулевому устройству подводной лодки, что вынудило "Тюлень" 7 апреля вернуться в Керчь и там, в ремонтных доках, стать на исправление штуртроса и пополнения запасов. 6 апреля на позицию вернулся "Полезный" и 10 апреля к нему присоединился вооруженный в Керчи двумя 75-мм орудиями ветхий колесный пароход "Граф Игнатьев". После прорыва красными перекопских позиций они содействовали отходившим к Ак-Манаю частям белой армии. В течение этого времени со стороны мелководного Егорлыцкого залива оборону перекопских позиций поддерживал отряд капитана 1-го ранга Александра Дмитриевича Бубнова в составе малых английских мониторов и речной канонерской лодки К-15. Это была оборудованная в начале 1917 года для действий на Дунае паровая шаланда, по бортам которой навесили принадлежавшую какому-то броненосцу броню, установили броневую рубку, два 150-мм орудия под щитами (снятые, вероятно, при перевооружений "Кагула"), 75-мм зенитку, пулеметы, дальномер и прожектор. Таким образом, грозный для борьбы с берегом корабль оставался слабой машиной, не способной дать больше шести узлов хода.

17 июня 1919 года началось новое наступление Добровольческой армии в Донецком бассейне, угрожавшее сообщению большевиков Крыма с севером. На 18 июня было назначено наступление войск находившихся на Ак-Манай-ской позиции. В то же утро крейсер "Кагул" должен был высадить в тылу у красных у местечка Коктебель армейский десант, задачей которого был захват узла дорог, ведущих из Феодосии в глубь Крыма. Сам по себе крейсер, оборудованный по последнему слову военной техники, был мощной ударной силой. Еще в конце 1917 года на крейсере был закончен капитальный ремонт, и его котлы и машины находились в относительном порядке. Его артиллерия была модернизирована и состояла из четырнадцати 130-мм, двух 75-мм и двух 40-мм зенитных орудий британской системы "виккерс".

В апреле 1919 года под командой капитана 2-го ранга Потапьева, перехитрив немцев и англичан, крейсер "Кагул" ушел из Севастополя в Новороссийск, где и влился в состав 1-го отряда судов Черноморского флота Добровольческой армии. С первых дней в составе Белого флота "Кагул" воевал, принимая участие в высадке морских десантов, обстрелах побережья, занятого противником. За отличные действия против большевиков в ноябре 1919-го года крейсер "Кагул" приказом по Добровольческой армии был переименован в честь героя Белого движения генерал-лейтенанта Л.Г. Корнилова и стал называться "Генерал Корнилов".

Летом 1920 года крейсер "Генерал Корнилов" принимал участие в блокировании Днепро-Бугского лимана, высадке десанта на Кинбурнскую косу и на остров Березань. Периодически вел обстрел батарей крепости Очаков и Николаевского острова, названного позже большевиками "Первомайский". Красные моряки на очаковских батареях нередко проклинали всеми известными им ругательствами белогвардейский крейсер "Генерал Корнилов". Уже позже, в ноябре 1920 года, при эвакуации из Крыма Русской армии генерала Врангеля "Генерал Корнилов" перевез из Феодосии в Галлиполийский лагерь более трех тысяч человек. А пока его боевой путь лишь начинался.

Теплой июньской ночью 1919 года крейсер принял на борт 160 человек при десяти пулеметах 52-го Виленского полка, под командой полковника Королькова. Рано утром крейсер в сопровождении английского миноносца подошел к Коктебелю_и с помощью буксира "Дельфин" без сопротивления высадил десант, который быстро пошел вперед и занял поселок Насыпной. После этого "Кагул" с дистанции в 17 км сделал 20 выстрелов по селению Старый Крым, где находились большевистские резервы. Кроме того, установив телефонную связь с начальником десанта, командир крейсера по указанию с суши оказывал ему огневую поддержку. Тем временем десант соединился с прорвавшими фронт левофланговыми частями генерала Л.А. Боровского.

Наступление на перешейке было поддержано артиллерийским огнем: со стороны Черного моря — "Мальборо" и другими английскими кораблями, со стороны Азовского моря — "Графом Игнатьевым" и мониторами. Ввиду прорыва фронта и угрозы на севере, красное командование решило эвакуировать Крым и, в частности, Севастополь, но отошедшие на Арабатскую стрелку части все же продолжали сопротивление , и находившиеся в Азовском море корабли оказали сильную поддержку наступавшим по стрелке добровольцам. Семь моторных катеров, вооруженных пулеметами, прошли в Сиваш, и 20 июня судовой десант, высаженный под прикрытием артиллерийского огня, взорвал железнодорожный путь у Геническа. На следующий день десантом был занят остров Бирючий.

22 июня 1919 года была проведена операция с целью занятия последнего находившегося в руках большевиков порта Геническ. По агентурным сведениям и наблюдениям с моря, береговых батарей у Геническа не было и в самом городе почти не оставалось большевистских войск, однако красные выставили заслоны по направлению к Бердянску. Согласно выработанному плану, в ночь на 18 июня 1919 года, при поддержке кораблей отряда капитана 1-го ранга Владимира Ивановича Собецкого, армейский десант силой в 500 человек, которым командовал генерал-майор Чалесский, должен был высадиться северо-восточнее Геническа у деревни Юзкуя. Утром же 18 июня 1919 года паровая шхуна "Перикл" должна была высадить в самом порту сформированную для десанта морскую роту, численностью в 80 человек под командой капитана 2-го ранга Медведева. Два английских миноносца, по замыслу операции, должны были поддержать "Перикл" с воды.

Ночью, после обстрела Юзкуя канонерской лодкой К-15, два болиндера высадили десант, который, встретив сильное сопротивление противника, так и не смог продвинуться вперед. Утром, под прикрытием редких выстрелов английских миноносцев, "Перикл" все же вошел в канал и начал высадку. В это время, совершенно незамеченный из-за проливного дождя, оказавшийся неподалеку от вокзала в Геническе бронепоезд большевиков подошел на близкое расстояние и открыл по "Периклу" беглый огонь из своих орудий и пулеметов. Капитан 2-го ранга Медведев был убит шальной пулей, а "Перикл", пытаясь отойти, сел на мель. От обстрела бронепоезда погибли также лейтенант Василий Михайлович Ёлкин, мичман Цепровский и кадет Морского корпуса Борейша. Часть людей попрыгала за борт, и два гардемарина достигли вплавь английского миноносца, кроме того, еше девять человек были спасены. Большая часть отряда, которая успела высадиться, в надежде на подход десанта из Юзкуя двинулась к центру города, но на главной площади была окружена красноармейцами и принуждена была сложить оружие.

По сведениям большевистских историков, всего тогда красные взяли в плен 87 человек, включая в это число команду "Перикла". Можно лишь удивляться, по какой причине в боевую операцию был послан безоружный пароход, а не канонерская лодка, и почему при планировании десанта опирались на сведения об отсутствии в Геническе артиллерии, которая, как это и вышло, могла прибыть туда в короткие сроки. Десант у Юзкуя к вечеру был взят обратно на корабли. В течение этого дня "Граф Игнатьев", вооруженные буксиры "Гидра" и "Ольга Мефенити" поддерживали артиллерийским огнем наступавшие вдоль Арабатской стрелки части. В конечном результате Геническ был занят Добровольческой армией лишь 6 июля 1919 года, причем "Граф Игнатьев" содействовал взятию городка с моря.

С того дня все побережье Азовского моря оказалось в руках Добровольческой армии. В августе 1919 года белыми войсками был освобожден Херсон. Большевики, численность которых доходила до пяти тысяч человек, бежали от быстрой атаки 120 офицеров Симферопольского офицерского пехотного полка. Атака была поддержана тяжелыми орудиями "К-17" и "Георгий". На помощь им уже двигался "Жаркий". С кораблей был высажен десант, опрокинувший красные заслоны. Хотя большевистские учреждения в городе были уже эвакуированы, некоторое имущество еще продолжало вывозиться красными под прикрытием боевого охранения. Большевики ожидали наступления, но не ждали, что оно произойдет так скоро. Высадившиеся на берег офицеры начали преследовать побежавших красноармейцев. Со стороны станции слышалась канонада. Два бронепоезда открыли огонь, чтобы прикрыть отступление своей пехоты, но белые уже рассредоточились по улицам Херсона, и орудия большевиков не причинили им вреда. Немного погодя из соседнего селения Алешки подошла белогвардейская рота Виленского полка. Положение десанта укрепилось. Остатки красных частей бежали по железной дороге, оставляя городские окраины.

Морской офицер так вспоминал этот победный день: "У самой пристани на песке лежат трупы. Это расстрелянные члены Чрезвычайки, которые не успели бежать: четыре еврея и один бывший офицер. На "Георгии" в трюме находятся около двадцати арестованных — захваченные советские деятели, из которых некоторые обвиняются в стрельбе по нашим войскам из окон, почти исключительно евреи. На палубе стоит усиленный караул, арестованные ждут полевого суда... Вообще в городе спокойно, царит праздничное настроение, многие дома убраны национальными флагами. Трудно понять, что переживало население. Оно как будто еще не очнулось после долгого кошмара и не вполне осознает, что случилось. Почтенные люди не могут с нами говорить без слез умиления, были случаи, когда при приближении добровольцев женщины и мужчины бросались навстречу из домов и покрывали загоревшие и пыльные лица и руки поцелуями.

Как с точки зрения современного читателя объяснить это проявление крайней эмоциональности населения? Ведь вроде бы не чужеземная армия удерживала до сей поры Херсон, не средневековые монголы, не безжалостные германцы...Ответ можно легко найти у того же мемуариста. Оказалось, что соотечественники сумели превзойти по жестокости иноземцев. Большевики, во имя химерической идеи "мирового пожара", превратили цветущий город в кладбище. "Как страшное напоминание о только что минувшем, в подвалах чрезвычайки и во многих других местах откапывают все новые трупы растерзанных, обезображенных, замученных ею. В последнюю ночь, большевиками "выведено в расход" 130 человек, а всего здесь убито 600. Были найдены бесконечные списки новых, обреченных на муку и смерть жертв...

В саду были зарыты по горло в землю с проколотыми глазами, обрезанными ушами и носами, с обезображенными ртами заложники. Их было двадцать человек — самые именитые и популярные граждане города... Они пробыли восемь часов в земле, и только уходя, большевики (по словам жителей-палачами чрезвычайки были почти исключительно китайцы) обезобразили их, мучили и закололи штыкам.. Это было одно из тех ужасных мест, которые густой кровавой сетью покрыли все лицо Земли Русской, покрыли ее, родимую, слезами и муками и превратили ее неисчислимые богатства в голодную смертельную пустыню". К этим горьким словам мало что можно прибавить.

О.Г.Гончаренко "Закат и гибель белого флота"

Вернуться в раздел Статьи и публикации
Вернуться на первую страницу сайта

Информация отсканирована и размещена 24-10-2007